March 1st, 2017

Парижанка

Беседа Дмитрия Быкова с Татьяной Устиновой // "Собеседник", №8, 1-7 марта 2017 года

Оригинал взят у jewsejka в Беседа Дмитрия Быкова с Татьяной Устиновой // "Собеседник", №8, 1-7 марта 2017 года


ТАТЬЯНА УСТИНОВА: Я ВЗЯЛАСЬ БЫ РАСТРОГАТЬ ПУТИНА

Устинова занимает в русской литературе положение промежуточное, а точней говоря, она и есть тот самый мейнстрим, который все ищут и в упор не видят. Она пишет слишком хорошо, чтобы считаться массовой культурой, но читать ее слишком легко, чтобы ее романы причислили к серьезной прозе.

Она ставит серьезные вопросы, и вообще она умная — это по двум страницам видно. Но любовь к счастливым финалам из нее не выбьешь, и вообще жить ей скорее нравится, а это плохо совмещается с традицией серьезной прозы. Наконец, она пишет много, что для серьезного писателя неприлично, но гораздо меньше, чем большинство ее коллег. Она вообще вызывающе нормальный человек, Устинова. И разговаривать с ней — как и читать ее — приятно именно потому, что начинаешь понимать: да я ведь тоже нормальный! За эти совпадения надежд и страхов читатель ее и любит.


«Все мои книги — письма из одиночного заключения»

— Откуда сейчас можно взять сюжет детектива? Бандитов в прежнем понимании нет, о новых мы ничего не знаем, у них государственная крыша. Олигархов тоже нет, во всяком случае, таких, о которых интересно написать роман. Вообще жанр исчезает, по-моему.

— Но я ведь и не пишу детективы. Мне нужен толчок, чтобы покатилось повествование, а потом — бог бы с ней, с интригой. Потому что оказывается, что не в ней дело. Повод рассказать историю всегда найдется, и не поверишь — мне легче всего дается именно детективная сторона. Что там особо сложного? Допустим, украли картину. Допустим, подделали завещание. Это было и будет, олигархи необязательны. А дальше пошла жизнь, и обычно уже к середине книжки я про это преступление вообще забываю. У меня был даже случай — «Всегда говори «всегда», — когда я вообще подумала: ну чего мне его убиватьто, персонажа этого? Пусть будет жив! И в конце он — опа! — явился.

— Ну хорошо, а с профессиями героев ты как справляешься? Профессий же тоже нет. Как сказала Токарева, их осталось две — богатые и бедные.

— А это действительно была проблема одно время. Потом я справилась. Вот у меня сейчас вышла книжка — «Селфи со смертью». Название ужасное, но не мое. И там появляются такие профессии — менеджер по дизайну, продюсер по дизайну... Их в реальности нет, и скорее всего не надо — потому что это будет, говоря по-толстовски, «делать ничего». Ну и бог с ними, они ведь могут быть? И не исключено, что после книжки появятся.

— Герои твои часто телевизионщики, и сама ты телевизионщик: это чудовищная среда, по-моему. Я бы никому не доверил трех рублей.

— В этой действительно непростой, скажем так, среде есть отряд профессионалов, количественно очень небольшой, который спасает среду от полного падения. Они есть, все их знают, на их мнение оглядываются. Но я ведь никогда особенно не зависела от среды. Все, что я пишу, — письма из одиночного заключения. Я достаточно компанейский с виду человек, что неправда; у меня большая семья, на которую я могу, конечно, орать и срываться — убью всех сейчас сковородкой! — но на самом деле всех люблю и дома чувствую себя органично. И всё. Никакой другой контекст мне не нужен, и я замечаю, что с годами все меньше разговариваю.

— Я тоже.

Collapse )