Category: общество

Парижанка

Наблюдения. О себе.

За последнюю неделю два случая показали, что я уже старуха, такая скрипучая старушня.
Первый, в среду. В автобусе заняты все места, кроме одного «для пожилых людей и инвалидов». Входит очень пожилая женщина с внуком, мальчик лет 10 с рюкзаком, видимо из школы. Бабушка видит свободное место, проталкивает внука вперёд, отказывается от его предложения сесть, говоря : «Нет, нет! Садись ты». Внук сидит среди старушек, бабушка еле-еле стоит, ее мотает, лицо очень решительное. Поймала себя на вздохе, стремилась с подобающими эмоциями возвестить: «Что ж Вы делаете, гражданка! Кого ж Вы воспитывает! Это кто ж из него вырастит»?! Правда, реально хотела учить жизни.
И сегодня. В бассейне, на моей дорожке пара, он и она. И она не хочет его отпускать плавать на быструю дорожку ( а-то, там поблизости нимфы в открытых купальниках, а на этой я -в очень ( ну, не очень)закрытом купальнике и она, с оголенными плечами. Так, вот. Она всячески не плывет: то встанет, то бросается из стороны в сторону и вызывает его к себе. Меня это раздражает, так как ее «телодвижения» пересекаются с мои спортивным размеренным темпом. Она выходила 4 раза из бассейна, я уж обрадовалась, но она возвращалась, нельзя было оставлять ( и я ее понимаю) юношу одного. Он метался с дорожки на дорожку, тоже переспекаясь с моим спортивным мерным ритмом, успокаивал ее, ставил в пример всех плавающих без устали дам разного возраста. Кстати, думаю, хороший парень. В конце концов, они замерли в конце дорожки, там были какие-то объятия.
А я же плыву, у меня ритм, и плыву я в ту сторону, где об’ятия. Вообще-то раздражает. И лицо у меня соответственное ( некоторые могут представить), а не счастливое. И на языке у меня : « Молодые люди, нашли место»! Классический старушечий текст. Увы, вот так-то.
Но ещё не вечер, дамы и господа! Ещё не вечер! Напишу правду. Чистую правду. Метра за три до парочки у меня отстегивается лямка, да, на моем очень закрытом купальнике ( между прочем, он называется «Морской бриз», это я для картинки) и застежка сложная на спине, и привязать ничего нельзя. А до конца сеанса 6 минут. Что делать? Вылезать, плыть «а-ля амазонка» или ещё что?
Как Вы думаете, что я выбрала? Девушку и юношу не тревожила.
Парижанка

(no subject)

Ну, что Вы думаете. Эти сверху нас залили, в третий раз. Наполняли ванну и забыли. И полилось. В 23.00, как обычно. И забежала, и они приходили, и дочка просила с ней, а не с папой( он 65 им лет, адекватный-казалось) и долго извинялись.
Акт составила, помятуя о прошлом опыте, написала, сумму назвала. И понеслось. Дочка торгуется и торгуется, нет, говорит, все это пустяки. И давайте, тогда в суд.
Понимаю, что суд -это долго и нудно, и прочее. А очень хочется лягнуть таких людей. Хотя, знаю, что ничего им не будет и не бывает. Порода такая.
Взяла паузу.
Парижанка

(no subject)

Неожиданно понравилось. Неожиданно крепко написано. Ничего лишнего, ничего слишком. Не скажу, что для меня что-то новое, ну, если только время «с Примаковым». Работа с известными, для тех, кто в теме, источниками, аккуратная. А эта тема, одна из немногих, где я в теме и где хорошо знаю источники, так как изучала.
И без крайностей эмоциональных.Без «взахлёб» и без осуждения, а так «по-гамбургски».
Повторюсь, неожиданно понравилось. И да, время 20-30х чувствуется здорово. И что все мы черно-бело-черно-белые. И повторю вслед за автором «что не удивлюсь, если вскроется совсем чёрное, такое время и такие люди».
История АИ Герцена, НА и Гервега ( упоминается) изложена с ошибкой и что-то там ещё резануло. Но в основном - хорошо, «классовое чувство не возникло» и я дочитала до конца.
Не по-бабски написано. Унисекс.
И уж совсем была удивлена( приятно) на последней странице упоминанию МС Горбачева.

Парижанка

(no subject)


Вы можете сказать сходу, кто это? Я нет. А Д2 и Мика Злс смогли! У него, говорят, морда хомячья, сразу видно. Вот это , да.
А я бы подумала: бурундук, белка или какой-то другой грызун. У меня с хомяками сложные отношения -детская травма, как сейчас говорят. Они для меня кровожадные животные, просто «людоеды», в смысле хомякоеды. Поэтому Д2 не удалось в детстве завести хомяков. Мамаша была категорически против. Категорически!
Она завела декоративного крыса, прожившего вместо положенных 2-х лет, 3 года. Два раза его реанимировали, без моего участия, а , скорее, при моем активном неучастии. Ушёл с миром. Сейчас у Д2 два каких-то породистых ( документы с печатями и родословной на иностранном языке, и по 4 имени латинскому на каждого, мама дорогая) декоративных крыса ( ужОс!). Написать могу, тк Д2 мой фб не читает. Хотя, «ребята», с ее слов и со слов родословной, очень сообразительные, быстро учатся, поэтому, мб они -то уже и читают мой фб, и ей доложат.
Но, все-таки, как люди сходу определяют хомяков?! О, забыла, Д2 думает, что он СИРИЙСКИЙ?! И это по лицу, пардон, по морде! Люди все ещё удивляют.Танцуем дальше.
Парижанка

Прочтите

«КАК СО ВСЕМ ЭТИМ ЖИТЬ? КАК ЖИТЬ С ЭТИМ?»
Американский ветеран, его погибший друг, принц Уильям, дядя Игорь и умирающие дети: к 75-летию высадки на пляже «Омаха» в Нормандии

Вчера ко мне зашел мой 97-летний дядя Игорь. Возмущался, что на параде 9 Мая вслед за танками и ракетами шли машины для «наведения порядка» Росгвардии и чуть ли не автозаки. «Не удивлюсь, если на следующий год этот мудак пустит маршировать тюремных надзирателей!» – негодовал дядя Игорь. Мы вместе посмотрели трансляцию из Нормандии, послушали речи Мэй, Макрона и Трампа, посмотрели на старых ветеранов Дня «Д».

Внезапно дядя Игорь попросил меня снова пересказать ему рассказ бывшего американского сержанта, который, уже будучи за 90 лет, беседовал с принцем Уильямом в 2014 на 70-летии высадки англо-американских войск на пляже "Омаха". Я записал тот рассказ, который тогда, пять лет назад, произвел на дядю Игоря впечатление. Найдя свою запись, я восстановил эту историю.

6 июня 2014 на том пляже собрались главы всех стран-участниц войны, включая Германию. После впечатляющего символического воспроизведения высадки и продвижения союзнических войск по гигантской карте Западной Европы, раскинутой на этом просторном пляже и после официальной части с речами лидеров стран-основных участников войны, на продуваемый летним ветром пляж вышли (а кого-то выкатили на креслах) пожилые американцы, англичане, канадцы и французы - участники того ужасающего и победного штурма. К ним вышли политики разных стран, президенты, премьеры, спикеры парламентов, военные и члены королевских правящих фамилий. В частности, оба сына принца Чарльза и принцессы Дианы - Уильям и Гарри. Все вышедшие свободно рассеялись между пожилыми ветеранами, поздравляли их, беседовали то с одним, то с другим. К тем, кто сидел в креслах, некоторые наклонялись или трогательно присаживались на корточки рядом. Между ними ходили телеоператоры ведущих новостных телеканалов мира и снимали то одну, то другую беседу. Принц Уильям присел на одно колено около старого господина, который оказался американским участником высадки, бывшим сержантом. После поздравлений Уильям спросил его:

– Вы один из тех, кто прошел через этот ужас, кто спас Европу и мир от нацизма. Вы хотели бы что-то сказать сегодняшним людям? Тем миллионам, которые, наверно, увидят вас по телевизору?

– Вы знаете – произнес старый американец – я не очень верю в эффективность, да и вообще нужность таких речей… Мне кажется, это тщетные усилия. Мир всё время меняется. Сегодня мир уже не тот, что тогда. А я все-таки оттуда, – и он улыбнулся.

– Может быть, просто оставить какое-то сообщение... – уточнил принц Уильям.

Пожилой господин вздохнул и сделал неопределенный жест рукой.

– Оставить сообщение... – повторил он, – Если я и могу что-то сказать, то скорее всего задать вслух вопрос, который мучает меня всю жизнь. Но это потребует времени для рассказа. Не уверен, что оно у нас есть.

– У нас есть время, – ответил Уильям, – а если ветер усилится и вам станет холодно, мы перейдем в дом приёмов.

– Ну, я попробую покороче, – сказал американец. – У меня был друг. Мы с ним вместе учились, вместе пошли в армию. И вместе служили. И в июне 44-го были в одном дивизионе. И вместе высаживались здесь, на этом пляже. Чуть ближе к тем скалам, – он показал рукой на отдаленную высокую часть берега и задержался на ней взглядом, – Его убило сразу. И вот какой вопрос мучает меня всю жизнь. Он был лучше меня. Я не кокетничаю. Он, действительно, был начитаннее, знал намного больше меня, память у него была великолепная. А главное, он был умнее меня, спокойнее, мудрее. В нем был какой-то моральный стержень. Он всё очень нравственно оценивал. Я всегда по-человечески ориентировался на него... Я был уверен, что он ранен, я дотащил его к тому обрыву, чтобы спрятаться от обстрела. У меня самого была ранена рука. Но вокруг было так страшно, что я не чувствовал боли. Я даже подумать не мог, что он – вот так легко, так быстро – уже убит! А он был уже мертвый. И вот я думаю...

Старый ветеран замолчал с таким выражением лица, словно проверяя, актуальны ли его мысли до сих пор. Принц Уильям, опершись локтем на колено, внимательно смотрел на него.

– И вот я думаю, – медленно повторил американец, – если бог есть, то, значит, он меня спас. Меня - спас. А его - нет. Значит, во мне есть что-то, чего не было в Джоне, и ради чего бог меня спас. Но вот я прожил большую жизнь, закончил университет, строил мосты, эстакады, дважды был женат, у меня четверо детей и шестеро внуков. Я счастливый человек. Я принес пользу обществу. Но... Но, понимаете... я никак не могу найти в себе того, чего не было в Джоне, ради чего бог спас меня, пожертвовав им. Я уверен, он мог бы быть успешнее меня, стать кем-то выдающимся или как минимум замечательным. Он мог бы принести больше пользы людям, чем я. Дело даже не в этом. Наверно, я рассуждаю чересчур рационально... Просто он был глубже меня, он всегда мог помочь другому, что-то объяснить, рассказать. Я этого не умел. По крайней мере так, как это умел он. Даже не то, чтобы умел, а так у него это невольно по-человечески получалось. Он был по-человечески талантливый. Понимаете, о чем я?

Принц Уильям аккуратно кивнул.

– Простите, молодой человек, вы представились, а я забыл, как вас зовут? – спросил его старый американец, увлекшись воспоминанием и, видимо, забыв, с кем разговаривает.

– Меня зовут Уильям, – ответил герцог Кембриджский.

– Отлично, Уильям, – продолжал американец, – так вот, мне уже 95, открытий я уже не совершу и никого не спасу. Моя жизнь прожита, она завершена. И я не могу найти причины, по которой такую прекрасную и длинную жизнь было дано прожить мне, а не ему. И если, как сказано, «Ни один волос не упадет без ведома Его», то почему бог спас меня, а его убил? Я вспоминаю Джона и спрашиваю себя об этом почти каждый день. Все эти семьдесят лет.

Он сделал паузу. За его спиной пролетела чайка.

– Мой старший сын говорит, – продолжал он, – что мы не можем постичь замыслов и провидений бога. Что ж тогда получается, что мы какие-то винтики, букашки? Нам отмерено только ползать и так ничего и не понимать? Но таких, мышек и букашек, и без нас на Земле достаточно. Если Он есть, то наверно уж не для этого он нас создал, да? И вообще, все эти «нельзя постичь» – это, по-моему, просто отговорка. Ну, всего понять, конечно, невозможно. И, наверно, не нужно. Но хоть по поводу гибели Джона и моего спасения я должен иметь возможность понять? Сын мне говорит: это для того, чтобы я думал об этом. Это, что же, бог пожертвовал жизнью Джона, чтобы я думал об этом? Глупость какая! Тогда сын говорит мне: а, может быть, он спас тебя ради кого-то из твоих внуков или правнуков? Может, кто-то из них должен стать великим? Тоже ерунда! А, может, кто-то из внуков или правнуков Джона мог бы стать великим? В общем, тому факту, что его убило, а меня нет – я не нахожу объяснения. Вернее, нахожу только одно. Я гоню его от себя. Но оно упорно преследует меня. Вы, наверно, уже догадались. Никакого бога нет. Никто нас не оберегает, кроме нас самих. Все эти церкви, синагоги и мечети - признак инфантильности людей. Я не знаю, откуда возникла Вселенная, не знаю, откуда возник мир. Может быть, бог и создал Вселенную. Но мы, люди, и наши дела на Земле явно не находимся под его божественным покровительством. Мы явно – сами по себе. Мы можем надеяться только друг на друга. И так как не только на войне, но и в мирной жизни случается много трагических несправедливостей, надо стараться... – он сделал паузу, – Я не знаю, что надо стараться делать... Это я просто так умно начал говорить… Наверно, всё-таки, да, не забывать, какими выдающимися людьми могли бы стать и сколько прекрасного могли бы сделать многие, кто погиб. Многие, кому на войне или из-за болезни не суждено было выжить. Наверно, мы должны стараться… морально и своими делами компенсировать собой их смерть. И относиться друг к другу с любовью, и ценить, что нам дано так долго наслаждаться жизнью, смотреть на красоту и оставаться здесь столько времени.

Старый американец замолчал. Наступила тишина. Слышались лишь отдаленные голоса людей и задувающий в микрофон камеры прибрежный ветер, который смешно трепал седые волосы на голове пожилого господина.

– Спасибо, сэр, – сказал принц Уильям, взял руку американца в обе свои, и оператор показал его молодое лицо, – я никогда не забуду ваш рассказ.

Этот ответ и весь сюжет повторят все телеканалы: и историю, и как английский герцог, наследник Британского престола, называет американского ветерана сэром, ставя его в социально-языковой иерархии английского языка, не столько из-за возраста (сам возраст далеко не всегда является причиной обращения «сэр»), а в данном случае из уважения и морально, выше себя.

– Здесь эта история заканчивается, – сказал я дяде Игорю.

Всё это время он сидел, опустив голову и глядя в стол. Лишь иногда он поднимал взгляд на меня или смотрел в окно.

– Понимаешь, – тихо сказал дядя Игорь, – недавно я видел сюжет по какому-то телеканалу. О детском хосписе. Там дети, разного возраста. Некоторым 10 лет, многим меньше, 5-6… С ними умственно всё в порядке, они прекрасно разговаривают, лица хорошие, глаза умные. И все они умирают. Невозможно на это смотреть, – глаза дяди Игоря стали влажными, он вынул из кармана носовой платок и вытер их. – А мне 97, и я бегаю по Москве как молодой. Ничем не болею, ничего у меня не болит. Был бы хоть старческий маразм для приличия! – он улыбнулся почти сквозь слезы. – Так нет, вроде еще в своем уме. Знаешь, я бы поменялся: на мои почти 100 лет двадцать 5-летних. Хотя бы двадцать. Пусть бы я умер, а они бы выздоровели. Где, в каком храме это делают? Ни в каком. Я согласен с этим американцем. Все эти религии, храмы, вера в бога, который оберегает тебя, карает или, наоборот, спасает – полная ахинея. Мы с тобой когда-то говорили об этом. По поводу погибшего друга этого американца, по поводу этих умирающих детей, по поводу много чего еще у меня только один вопрос… – дядя Игорь сделал паузу и без улыбки широко раскрыл ладони обеих рук, – Как со всем этим жить? Как жить с этим?
Парижанка

«Эпоха женщины»

Дошла до Делегатской и приобщилась. На выставке были реконструкторши, с которыми обсудили шляпы, веера, костюмы, корсеты и «Сорти де Баль» ( надо блеснуть). Померить ничего нельзя, потрогать тоже. Интересно. Купальные костюмы - без юбки никуда. Спортивный костюм для крикета: синяя юбка в пол и тонкая блузка с камеей. И корсет. Это важная штука. Для всего.
10,12 пункты правила веерного общения-умиляют.
«Закрытый веер приложить к левому виску» - перестань ревновать!(35) Я слушаю тебя -«закрытый веер приложить к левому уху» (33). Это вам не законы Ома, это серьезнее.
«Я очень беспокоюсь» - перекладывать веер из руки в руку (39), а как проделать номер 40 «мои родители этого не хотят»?! Родители этого никогда не хотят, в любую эпоху, поэтому скручиваем левой рукой, а держим в правой.